Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: шоа (список заголовков)
18:21 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
слишком мозг пылает, чтобы структурировать информацию
пока сваливаю ссылки, посвящённые Вильму Хозенфельду и ставлю на дыбы сеть в поисках английского издания его дневников.
Если не найду английское, придётся добывать немецкое и меееееееееедленно со словарём осваивать.
Этого человека нельзя не познать.
Он не то, что велик, он.. он... он...
Малюсенькие отрывки его записей приведены в издании Шпильмана.


После 21 августа 1942 года

Самое большое зло на свете — это ложь. Она порождает все дьявольское. Как же морочат нас и все общественное мнение. Нет газеты, которая бы не лгала. Что ни возьми — политику, экономику, историю, социальную или культурную сферу, — везде попирается, фальсифицируется, уродуется и перевирается правда. Сколько можно? Этому должен прийти конец! Клянусь свободой человеческого духа и свободой личности! Лжецы и фальсификаторы должны исчезнуть и потерять свою диктаторскую власть, чтобы освободить место для благородной человечности.

А вот в воспоминаниях Шпильмана на последней фразе Вильма хочется рыдать


Он появился снова только через три дня. Вечером, когда уже совершенно стемнело, снизу, с чердака, раздался шепот:

— Эй, вы там?

— Да, — ответил я.

Что-то тяжелое упало рядом со мной. Я нащупал через бумагу несколько буханок хлеба и еще что-то мягкое, впоследствии оказавшееся завернутым в пергамент мармеладом. Отодвинув сверток, я быстро позвал:

— Подождите минутку.

Голос из темноты ответил нетерпеливо:

— Ну что? Давайте побыстрее. Часовой видел, что я сюда иду, мне нельзя задерживаться.

— Где советские войска?

— В районе Праги, на другой стороне Вислы. Держитесь. Осталось еще несколько недель. Самое позднее к весне война закончится.

Голос замолк. Я не знал, ушел офицер или нет. Но потом он заговорил снова:

— Вы должны выжить! Слышите?! — Голос звучал твердо, почти как приказ, словно офицер хотел вселить в меня веру в счастливое для нас окончание войны. После этих слов я услышал скрип закрывающейся двери.


@темы: Шоа

22:54 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
В итоге Шпильман остался единственным человеком разрушенной Варшаве - прятался на чердаке в замерзающем мертвом городе и ожидал победы.

Чтобы не сойти с ума от одиночества, я решил вести как можно более упорядоченный образ жизни. Со мной попрежнему были мои часы, — довоенная «Омега», которую вместе с авторучкой — моим единственным богатством — берег как зеницу ока. По этим часам, которые всегда аккуратно заводил, я составил себе план занятий. В течение всего дня я лежал без движения, чтобы экономить тот ничтожный запас сил, который еще оставался. Только раз около полудня я протягивал руку и брал лежащие рядом сухари и чашку с водой. Таков был скудный рацион. С утра и до этого «обеда» я восстанавливал в памяти такт за тактом все произведения, которые когдалибо играл. Как потом оказалось, эти репетиции не были лишены смысла; вернувшись к профессиональной деятельности на Польском радио, я знал весь репертуар назубок, будто в течение всех военных лет не переставал играть. После «обеда» я вспоминал содержание всех прочитанных книг и повторял английские слова. Я сам себе давал уроки английского: формулировал вопросы, на которые старался отвечать правильно и полно. В сумерки я засыпал, просыпался около часа ночи и, светя себе спичками, которые нашел в какойто квартире, отправлялся на поиски пищи. Я рылся в подвалах и сгоревших квартирах, находя остатки несъеденной каши, заплесневелые куски хлеба, прогорклую муку и воду в ваннах, ведрах и кастрюлях. Во время своих вылазок я каждую ночь по нескольку раз проходил мимо лежавших на лестнице обугленных останков мужчины, единственного товарища, чьего присутствия мог не бояться. Однажды я неожиданно нашел в подвале настоящий клад — поллитра спирта. Я решил сохранить его, чтобы выпить за победу, если доживу до конца войны. Днем, когда я лежал на чердаке, в дом в поисках добычи часто заходили немцы или украинцы. Каждый их приход стоил мне огромного напряжения — мысль, что меня найдут и убьют, вызывала смертельный ужас. Но на чердак они не заглянули ни разу, хотя таких визитов я насчитал более тридцати.

@темы: Шоа

17:42 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
если даже Радулова пишет про Терезин, то это точно судьба radulova.livejournal.com/3555933.html

@темы: Шоа

16:35 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
а сегодня, деточки, две несказочки - о Януше Корчаке, который остался в Варшавском гетто, хотя мог оттуда уехать и о Фреди Хирше, который просто попал в Биркенау. Оба работали и погибли ради осиротевших детей.
О Януше можно много где почитать, но я приведу выдержки из воспоминаний Шпильмана.

"В кафе на Сенной бывал также один из самых благородных людей, кого мне довелось встретить в жизни, — Януш Корчак Он писал книги, когда-то дружил с Жеромским и был знаком почти со всеми наиболее интересными участниками Молодой Польши, о которых рассказывал просто и занимательно. Его не считали писателем первого ряда, может быть, потому, что его литературные заслуги относились к довольно специфической области. Он писал исключительно для детей или о детях. Книги Корчака отличало глубокое знание детской психологии, они писались не в целях самовыражения, а были потребностью души прирожденного воспитателя и общественного деятеля. Главным было не то, как он писал, а то, как он жил. Каждую свою минуту и каждый имевшийся у него злотый с первого дня своей профессиональной деятельности Корчак посвящал интересам детей. Эта его позиция оставалась неизменной до самой смерти. Он организовывал дома для сирот, многократно проводил сбор пожертвований для нуждающихся детей, обращался как Старый Доктор к детям по радио, что принесло ему большую популярность, и не только среди детей. Когда гетто уже изолировали от мира, он добровольно пришел в него, хотя мог этого избежать. В гетто он по-прежнему исполнял свою миссию, заменяя отца десяткам еврейских детей-сирот, самых одиноких и обездоленных на свете. Беседуя с ним на Сенной, мы и представить себе не могли, каким прекрасным и полным самопожертвования жестом он закончит свою жизнь.

Утром 2 августа появился приказ, чтобы все, кто еще оставался в малом гетто, к шести часам вечера покинули его территорию. Мне удалось получить увольнение; на ручной тележке, что потребовало немало усилий, я вывез в казарму из квартиры на Слизкой немного нательного белья, свои сочинения, подборку рецензий на них и на свои выступления, а также скрипку отца. Это было все наше богатство.
Через несколько дней, кажется, 5 августа, мне удалось ненадолго вырваться с работы. Идя по Гусиной улице, я случайно стал свидетелем марша через гетто Януша Корчака со своими воспитанниками-сиротами.
В то утро Януш Корчак должен был выполнить приказ о выселении Дома сирот, которым руководил. Детей собирались вывозить одних, у него же была возможность спастись. Он с трудом упросил немцев, чтобы они позволили ему сопровождать детей. Посвятив детям-сиротам долгие годы своей жизни, он хотел остаться с ними, чтобы облегчить им последний путь. Он объяснил сиротам, что их ждет приятное событие — поездка в деревню. Наконец-то они смогут покинуть стены отвратительных душных комнат, чтобы отправиться на луга, поросшие цветами, к источникам, где можно купаться, в леса, где много ягод и грибов. Он велел детям получше одеться, и вот, радостные, нарядные, они выстроились парами во дворе.
Маленькую колонну сопровождал эсэсовец, который, как каждый немец, очень любил детей, а особенно тех, кого собирался отправить на тот свет. Больше всех ему понравился двенадцатилетний мальчик-скрипач с инструментом под мышкой. Немец приказал ему встать впереди колонны и играть. И так они тронулись в путь.
Когда я встретил их на Гусиной улице, дети шли весело, с песней, маленький музыкант им аккомпанировал, Корчак нес на руках двоих — самых младших, они тоже сияли, а Корчак рассказывал им что-то смешное.
Наверное, в газовой камере, когда газ уже сдавил детские гортани, а вместо радости и надежды пришел страх, Старый Доктор из последних сил шептал им:
— Это ничего, дети! Это ничего... — чтобы хоть как-то смягчить страх своих маленьких подопечных перед пересечением черты между жизнью и смертью."

О Фреди много рассказывается в Шоа

 

Человека, благодаря которому в самом страшном нацистском концлагере мог возникнуть семейный лагерь, звали Фреди Хирш. Выросший в Аахене, он был ярым приверженцем скаутского движения. В чешском гетто Терезин он как мог старался улучшить жизнь детей. Он и другие сотрудники еврейских организаций, которым доверили организацию быта в гетто, добивались, чтобы дети каждый день учились и занимались физическими упражнениями. В наказание за то, что Хирш попытался связаться с прибывшими в Терезин детьми из Белостока, в сентябре 1943 он был отправлен в Биркенау. В составе пятитысячного транспорта было около 300 детей в возрасте до 15 лет.

Надо сказать, что до этого детей, прибывавших в Биркенау, никогда не оставляли в живых: обычно их сразу направляли в газовые камеры. Поэтому присутствие в лагере 300 детей было непривычной для нацистов ситуацией. Воспользовавшись своим умением найти подход к немцам, Хирш договорился о выделении детям одного из деревянных бараков. Сам он отказался от очень выгодной должности лагерного «капо» и стал руководить детским блоком. Рассказывают, что атмосфера в этом бараке была по лагерным меркам совсем домашней: на стенах висели картинки со сказочными персонажами, вместо нар по бараку были расставлены маленькие столики. Дети были избавлены от каждодневных построений на аппельплаце, которые длились часами. Детей выстраивали на поверку прямо в бараке.

Воспитатели тайком занимались с детьми - учили их истории, географии, пересказывали им содержание книг. Когда же к бараку подходили эсэсовцы, дети сразу запевали немецкие песни, что было разрешено. Известный факт – в конце 1943 года дети из семейного лагеря отрепетировали спектакль «Белоснежка и семь гномов», на который пришли члены СС и сам «доктор-смерть» Менгеле, который громко аплодировал детям, сажал их к себе на колени и просил, чтобы его называли «дядюшка». Впоследствии Фреди Хиршу выделили для детей еще один барак.

Погиб Фреди Хирш в тот же день, что и другие почти четыре тысячи узников из Терезина. Обстоятельства его смерти до сих пор не совсем ясны. В Аушвице готовилось восстание, и его организаторы хотели, чтобы возглавил его Хирш, пользовавшийся в лагере большим авторитетом. Но тот не мог не понимать, что бунт обрекал на смерть большинство заключенных из семейного лагеря и всех детей. 8 марта 1944 года он в последний раз обсудил ситуацию с участником восстания Рудольфом Врбой, который заверил его в том, что нацисты и так собираются послать весь транспорт из Терезина в газовые камеры. Хирш попросил час на раздумья. Нашли его уже без сознания - он скончался от передозировки лекарствами.


@темы: Шоа

10:41 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги

@темы: Шоа, увиделось

19:06 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
Нет, все осталось как было.
Здесь стояли бочки с сельдью,
евреи торговали рыбой.
Всякие лавки, лотки с товаром -
"еврейская коммерция",
как месье ее называет.

Не, это не стихи. Это малюсенький фрагмент из книги Шоа (в переводе на русский Павла Каштанова).
Книги по девятичасовому фильму Клода Ланцмана - документальному собранию интервью людей, бывших свидетелями событий тех времён, как жертв, так и вольных и невольных исполнителей преступлений.
Когда взяла в руки книгу, я думала, что представляю, что там будет - за последние пару месяцев просмотр фильма пошёл по третьему кругу - так вышло.
Но книга превзошла все ожидания. Открываешь и действительно видишь перед собой отчего-то поэтический текст очень большими буквами, от края до края листа, и совсем маленьким неброским курсивом - короткие строчки.
Курсив - это вопросы Ланцмана или его переводчиков. "Поэтические" крупные строки - это само повествование.
В предисловии самого режиссёра этот приём объясняется:
на самом деле книгу составляют французские субтитры к фильму, которые есть во французской версии.
"...на экране субтитры - вещь второстепенная. Но если объединить в их книгу, вписать в неё, страница за страницей, те обрывки фраз, которые проносятся у нас перед глазами, не давая фильму сбиться с ритма, второстепенное неожиданно предстанет самоценным, обретёт иной статус и иное качество, будет, образно говоря, отмечено печатью вечности. Титры должны будут жить сами по себе, самим себе служить опорой - без всякого фона, без образов, лиц, пейзажей, слёз и пауз: без тех девяти с половиной часов, в течении которых идёт "Шоа".
Это всё к тому, что - вот с такой ответственностью надо подходить к изданию книг. Сильно и хорошо сделанная вещь. Спасибо "Новому издательству", что выпустило эту книгу.

"Да, я всё время был один.
Не считая женщины, чей голос
я слышал в развалинах,
и мужчины, на которого я наткнулся,
когда вылез из канализации,
в течение всех своих поисков я был один;
по пути мне не встретилась
ни одна живая душа.
Помню, в какой-то момент
я испытал чувство покоя,
безмятежности
и сказал себе:
"Я последний еврей;
остается ждать утра,
остется ждать немцев"."

"Шоа", Клод Ланцман, "Новое издательство", 2016 г.

@темы: прочлось, Шоа

09:44 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
Как на голубом глазу Сталин утверждал, что у нас нет и не может быть антисемитизма, вы таки шо, это ж пережиток каннибализма (да-да, каннибализма, прямая цитата), так же милые немцы по началу опровергали гетто. Гетто?! Вы таки шо, мы против Средневековья! Мы и слова такого не знаем.
"евреи — общественно вредные элементы и разносчики заразы. Их вовсе не запирали в гетто, само это слово совершенно неуместно. Ведь немцы — народ великодушный и культурный и никогда не создали бы гетто даже таких паразитов, как евреи, — ведь новый европейский порядок несовместим с таким пережитком Средневековья, как гетто. Напротив, в городе планируется выделить специальный район, где будут жить только евреи и где они будут чувствовать себя свободно, исполнять свои ритуалы и развивать свою культуру. Этот район окружен стеной исключительно по соображениям гигиены, чтобы тиф и другие «еврейские» болезни не перекинулись на население остальной части Варшавы."

@темы: Шоа

20:13 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
о боже, все интервью, данные Клоду Ланцману в фильме Шоа собраны в КНИГЕ



@темы: Шоа

20:39 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
Затоооооо мне открыли изумительные воспоминания рава Ицкаха Зильбера.
Очень легко читаются, полупритчевое повествование и бесконечно интересно исторически.

www.istok.ru/library/Jewish-family/jew-home/sta...

@темы: Шоа, прочлось

20:28 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
всё. больше трёх маленьких главок раз в неделю или реже осилить в Чёрной книге не могу.

www.e-reading.mobi/chapter.php/1022002/69/Chern...

@темы: Шоа

19:25 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
Поздравьте меня, теперь я знаю слово коммеморация

@темы: Шоа, прочлось

16:52 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
каким образом я не попала на этот сайт раньше??? holocaustmusic.ort.org/ru/music0/

@темы: Шоа

12:44 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
политика, сплошная политика! Если в это не вживаться, и смотреть издалека со стороны - оч смешно

"Любопытные наблюдения приводит известный еврейский философ и общественный деятель Аарон Штейнберг в своих воспоминаниях. В 1913г. Штейнберг, возмущенный и удивленный статьями В. В. Розанова в «Земщине» в период «дела Бейлиса» (а Розанов допускал ритуальный характер убийства Ющинского), отправился к нему объясняться. Принят он был вполне корректно и даже доброжелательно. И получил вполне откровенные и весьма образные объяснения. «Вот видите ли,— говорил Штейнбергу Розанов,— когда мои дочери, приходя из гимназии, взволнованно и с восторгом рассказывают, что нашли замечательную новую приятельницу, когда они находятся под большим впечатлением от нее, я уже наперед знаю, что это или Рахиль, или Ревекка, или Саррочка. А если их спросишь про новое знакомство с Верой или Надеждой, то это будут бесцветные, белобрысые, глаза вялые, темперамента нет! Так ведь мы, русские, не можем так смотреть, сжигая глазами, как вы вот на меня смотрите! Конечно, вы и берете власть. Но надо же, наконец, и за Россию постоять!» [9]

Этот спич вызвал глубокое разочарование Штейнберга, видимо, готовившегося к философскому диспуту. Как оказалось, «дело не в ритуале, все дело в политике». Позднее в одной из статей по поводу «дела Бейлиса» Розанов «открыто признавался, что выступил в пользу обвинения Бейлиса из политических соображений, чтобы попытаться предотвратить еврейское засилье — «еврейское иго». Русские освободились от татарского ига, а теперь наступает еврейское иго. И чтобы остановить его, необходимо бороться с еврейством» [10].

Юдофобские настроения были свойственны и другим властителям дум интеллектуальной элиты России. Александр Блок говорил тому же Штейнбергу о своей неприязни к евреям, сложившейся в период «дела Бейлиса», когда люди, прежде скрывавшие свое еврейство, стали требовать от него подписи под протестами и т. п. Обстановка этого разговора — Штейнберг и Блок беседовали в 1919г., лежа на одних нарах в ЧК,— исключала неискренность. Тогда же у Штейнберга возникла мысль, впоследствии высказывавшаяся им Андрею Белому, что неприязнь Блока к евреям была скрытой от него самого обратной стороной русского патриотизма. Это, замечал Штейнберг, было свойственно и другим русским интеллигентам, с которыми он тесно общался,— Андрею Белому, Иванову-Разумнику, Петрову-Водкину, Карсавину и др. [11]."

О. Будницкий В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ (Евреи и русская революция)


@темы: Шоа, прочлось

13:26 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
Один из доводов отрицателей Шоа - невозможность спрятать количество трупов и пепла незаметно.
Ну вот из главы про Треблинку в Чёрной книге (боже, Треблинка это, кажется, вершина окончательного... нет, тут ни язык, ни руки не поворачиваются говорить про Треблинку).

"Шлак и пепел вывозились за лагерную ограду. Мобилизованные немцами крестьяне деревни Вулька нагружали пепел и шлак на подводы и высыпали его вдоль дороги, ведущей мимо лагеря смерти к штрафному польскому лагерю. Заключенные дети с лопатами равномерно разбрасывали этот пепел по дороге. Иногда они находили в пепле сплавленные золотые монеты, сплавленные золотые коронки. Детей звали "дети с черной дороги". Дорога эта от пепла стала черной, как траурная лента Колеса машин как-то по особенному шуршали на этой дороге, и когда я ехал по ней, все время слышался из-под колес печальный шелест - негромкий, словно робкая жалоба.
Эта черная траурная лента пепла, идущая среди лесов и полей от лагеря смерти к польскому лагерю, была словно трагический символ страшной судьбы, объединившей народы, попавшие под топор гитлеровской Германии.
Крестьяне возили пепел и шлак с весны 1943 года по лето 1944 года Ежедневно на работу выезжало двадцать подвод и каждая из них нагружала по шесть-восемь раз на день по семь-восемь пудов пепла и шлака."

существовало две Треблинки - первая, это маленький концентрационный лагерь, где держали рабочую силу.
Вторая - это просто место смерти, воспроизведённое с тем самым кристально-чистым педантизмом. Туда один за другим приходили поезда (12-20 вагонов). Во второй серии фильма "Шоа" большое время уделено машинисту этого вагона.
Итак, там была воспроизведена бутафорская платформа. Да-да, были отстроены декорации станции, вокзала, расписания поездов, даже часы - правда на них поскупились и нарисовали. Туда приезжали разные вагоны - от узников гетто, перевозившихся в знаменитых нечеловеческий условиях, до людей из всей Европы, ехавших в купе и св, совершенно ничего не подозревая.
Они выходили на бутафорской станции, их приветствовали, и отправляли переодеваться в разные стороны. Только за зданием вокзала не было больше ничего.
За 13 месяцев существования там было умерщвлено около 800 тысяч людей.

В феврале умер в 93 года один из участников восстания в Треблинке - Самуэль Вилленберг inosmi.ru/world/20130920/213082318.html

мемориал сейчас dassie2001.livejournal.com/71443.html


@темы: Шоа

22:32 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
вк набито группами так называемых "отрицателей холокоста". Интересно, какой из них процент смотрел фильм "Шоа" (в котором, напомню, преобладают интервью не жертв, а вынужденных свидетелей и принуждённых служащих) и сколько поменяло бы мнение? В конце концов - 9 часов - это один сезон "Друзей" или полсезона "Доктора Хауса", тоже мне проблема время уделить...

пора ввести тэг "Люди-ублюди" для ворчаний.

@темы: Шоа

02:27 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
Я никогда не сталкивалась с осуждением или сомнением в Блокаде и хвала небесам.

А вот Шоа... Я стараюсь не говорить о нём, но, когда разоткровенничаюсь или выпью - конечно, на повседневное тянет. Это ужас какой-то - от самых дорогих и вменяемых людей я уже слышала и о преувеличении, и о том, что его не было, и заслужили, и о жидомассонском (простите) заговоре. Это капец. У меня ноги ватными становятся, я цепенею, однажды почти наорала на подругу.
Потому что встают перед глазами все люди, рядами. Я не могу показать их другим, не могу путанно воспроизводить истории, хочется то ли в морду дать, то ли сказать - и не надо, не хотите - не знайте, но это предательство с моей стороны... Я не умею доказывать. Я не могу воспроизводить тактику немцев в качестве контраргумента к "почему они не сопротивлялись".
Это кошмар какой-то, что с нами
, почему нельзя просто хотя бы помолчать при гибели людей. Почему, почему?!

Нет, я уже несколько дней не открывала ничего по теме - просто увидела слово Гитлер случайно. Ничего, скоро курс начнется... Мне разрешили не делать задания, а просто получать материал, но я попросила всё же их делать. Диалога-то хочется, а одного брата много грузить стыдно. Он и так много чего уже загрузочного получил

@темы: Шоа

23:49 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
заканчиваются 9 часов фильма "Шоа", хочется закрыть лицо руками и кричать. Но оторваться от темы всё равно не возможно! Очень хочется побывать в залах Яд Вашем - чтобы пообщаться с его сотрудниками. Я пока не набралась ни смелости, ни алкоголя, чтобы поинтересоваться - как, КАК вы в этом работаете?

Великий человек Клод Ланцман (режиссёр фильма) - всю жизнь посвятил фильмам по теме. Да и многие, кто прошёл... ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D0%B0%D0%BD%D1%86%...


@темы: Шоа

21:04 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
удивительно, но самое распространённое проявление протеста в Шоа - когда физическое сопротивление бесполнезно - это пение. Хором. Под ударами. В разных лагерях, в разных точках. И никогда не замолкают.
а ведь Велимир наш Хлебников много раньше написал - когда умирают люди - поют песни.

@темы: Шоа

17:50 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
оплата и перевозка евреев в поездах проводилась через бюро путешествий как туристов

всё

@темы: Шоа

16:27 

Мы у Господа весьма упорное человечество. Геннадий Николаевич Айги
а вот теперь меня тошнит.
рекомендации как усовершенствовать использование пространства в машинах Зауэр, которые использовались как душегубки - туда грузили людей, и везли на место сожжения, за время движения люди травились угарным газом и на место прибывали уже мёртвыми.
И вот это рационализированое размышления, нужно ли использовать источники света, как правильно использовать метры, и прочая, прочая педантичность - господи, где мой обморок.

@темы: Шоа

не видел

главная